Теория и Практика дегустации вин стр.99

— Это вино кулантное*. Это вино не успело еще опомниться. Это — вкусовое, а это — больше питьевое. Строптивое винишко, но ничего, обыграется. Лафит немножко бесхарактерный, брыкливое вино, обещающее, буржуазное, горьковатое, типа лоз 81.-Е51ерЬе, и так далее.

В заключение по таинственному знаку, сделанному старшим виноделом, рабочий отправился куда-то на несколько минут и вернулся с корзинкой, в которой точно любимый ребенок, покоилась пыльная бутылка. Вино поставили в декантер (род станка, который механически, от вращения рукоятки, опускает горлышко бутылки и поднимает ее низ для того, чтобы не взболтать и не замутнить драгоценную жидкость).

— Да, мои господа, — сказал торжественно главный винодел, а кстати, его фамилия была Келлер, — это вино шестьдесят третьего года. Приготовьте ваше внимание.

Но тут произошло нечто невероятное и почти ужасное. Милый, добродушный доктор Калинович вдруг вспомнил те далекие времена, когда он, еще будучи в Москве студентом, пировал в «Праге» и был знаменит тем между товарищами, что безошибочно определял на свет добротность и свежесть пива. Он вдруг выхватил драгоценную бутылку из декантера, схватил ее за горлышко, перевернул вверх дном и стал разглядывать ее на свет с видом знатока. Виноделы, все как один, закричали от ужаса и негодования: старший рабочий, по-тамошнему купер, застонал, побледнел и закрыл лицо руками. Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Но дело все-таки кое-как уладилось. Купера попросили принести новую бутылку, а разболтанную отправить на место, чтобы она там полежала еще лет десять. Вторая бутылка была разлита благополучно, так же, как и третья. Вино было совсем светлое.

Но действие его было смертоносное. Когда начали четвертую бутылку, то никого из всей компании, кроме впившихся виноделов и Анны Владимировны, не было трезвого. Впрочем, это слишком мягкое выражение. Вернее сказать, что все были совершенно пьяны, и больше всех прокурор. В это-то несчастное время внимание баронессы привлекла одна из виденных ею ранее тысячеведерных бочек. Бочка была пуста, и внизу ее днища зияло тьмой правильное квадратное отверстие, шести вершков в высоту и шести в ширину. Баронесса наклонилась к нему и крикнула в бочку:

- У-у! У-у-у!

И глухой рев, такой, каким, должно быть, ревели на заре человечества диплодоки или ихтиозавры, ответил ей из бочки.

— Скажите, господа, для чего эта дырка? — спросила баронесса».

Когда по просьбе виноделов подвальный рабочий с особой ловкостью влез внутрь бута и выбрался через нижний люк, очаровательная баронесса пообещала свой поцелуй тому, кто из ее спутников сможет повторить сделанное. Безнадежный поклонник баронессы товарищ прокурора Лешедко протиснулся внутрь бута и , окончательно опьянев там от паров вина, застрял в нем, потеряв способность выбраться наружу. Прошло немало времени и все уже уехали в Ялту, оставив пленнику бочки экипаж, когда наконец товарища прокурора раздели внутри резервуара, намазали его, как пишет А.И.Куприн, «машинным маслом» и с трудом, словно пробку, вытащили из бута. На следующий день он сел на первый пароход, отплывший из Ялты и «не все ли было равно, — как заканчивается рассказ, — товарищу прокурора Лешедко, куда отходил его пароход».